А он взял -- и не стал подглядывать.

Поначалу она не беспокоилась. В конце концов, это был не первый раз и не первый принц -- к чему волноваться опытной фее? Мелюзина хорошо знала: для людей (пусть даже для мужчин) года три (а то и все пять) продержаться вполне нормально. Кое-кто дотягивал до десятилетнего юбилея. Однако на одиннадцатом году совместной жизни стойкость супруга начала вызывать удивление.

Росли дети, множились лимузины, менялись слуги )
Дождь продолжался много дней. Капли шлёпали по воде, чавкали по грязи и гулко барабанили по черепам. Пустыня уже давно превратилась в болото, но неизвестно, заметил ли это сфинкс. В его возрасте принято путать столетия и не обращать внимание на мелочи.

Устроившись на полузатопленной груде костей, сфинкс напряжённо к чему-то прислушивался. Его лишённый зрачков взгляд скользил по пустоте. Вокруг не было ни единого живого существа: даже лягушки попрятались от дождя.
--А вот и не догадался! -- громко сказал сфинкс довольным голосом. -- Я ведь предупреждал, что для тебя это слишком сложно. Давай попробуем что-нибудь попроще. Кто ходит утром на четырёх ногах, днём на двух, а вечером... Что?.. Я уже это загадывал?.. Прошу прощения, совсем запамятовал! Мм, тогда какую загадку ты предпочитаешь: про животных или про китайцев?.. Погоди, погоди! Не так быстро!

Кап. Кап-кап-кап. Кап. Кап. Капли дождя бодро и звонко стучали по чьей-то берцовой кости. Сфинкс извлёк из-под костей азбуку Морзе и заботливо прикрыл её от дождя крылом. Азбука досталась ему по наследству от последнего гостя; хотя с тех пор прошли годы, сфинкс до сих пор выучил не все книжные инструкции и часто путался в сигналах.

О людях сфинкс не скучал. Вообще-то, дождь ему нравился больше: падающая с неба вода не столь подвержена умерщвлению.
amarantina: (lizard)
( Feb. 20th, 2009 05:55 pm)
Маленькая ехидна -- совсем маленькая, но это неважно. Тараканы ещё меньше, а их тоже боятся. Маленькая ехидна грызёт провод, ловко обдирая пальчиками изоляцию. Рядом ужинают её подружки, занятые светской болтовнёй. Никто не ссорится. Еды в доме хватит всем.

Им было нелегко сюда добраться: пришлось пересечь много широких улиц и людных мест. Они двигались осторожно, перебежками, прячась в тени и придерживаясь стен. Пусть они ехидны, но кому хочется попасть под ботинок? Однако этот дом того стоил. Здесь много, очень много хрустящих проводов, сладких пластиковых деталей и ароматной амальгамы!

Чуткие уши ехидны улавливают доносящийся с улицы шум мотора. Она торопливо карабкается на подоконник и выглядывает в окно. Внизу, в чёрной ночи, припаркован чёрный лимузин. Его плавно изогнутые бока маслянисто блестят в свете фонарей. Маленькая ехидна скалит острые зубы и бросается назад. Она ещё на полпути к подругам, когда раздаются шаги. Встревоженные ехидны кидаются врассыпную, бегут в поисках укрытий, и только одна из них, слишком увлечённая едой, продолжает грызть провода. Звонкий, с металлическим привкусом, цокот каблуков разносится по гулким коридорам, возвращается эхом, вонзается в барабанные перепонки. Лёгкие хозяйские шаги приближаются.

Маленькая ехидна оттаскивает зазевавшуюся товарку от провода за чешуйчатый хвост. Зажимает ей рот, предупреждая возмущённый вопль.
--Тише, -- говорит маленькая ехидна. -- Сюда идёт Большая Ехидна.

----
P.S. Ещё ехидны:
http://img-2006-07.photosight.ru/14/1538018.jpg
http://ru.wikipedia.org/wiki/Tachyglossidae
Он ищет что-нибудь живое. Или кого-нибудь; лучше всего -- человека. Живого, мыслящего, чувствующего человека, с которым можно поговорить или хотя бы вместе помолчать. Он ищет уже много дней; дни складываются в месяцы, месяцы -- в годы, но год за годом вокруг него простирается лишь бескрайняя пустыня. Куда бы он ни пришёл, всюду пустыня. Растрескавшиеся камни, песчаные бури, сухая трава, иссохшие трупы, пыль.

Он не знает, что случилось. Война? Катастрофа? Вирус? Пришельцы? Он родился уже в этом агонизирующем мире. Но агония -- ещё не смерть. Он изучил медицину по книгам в оставленных домах; он провёл годы в заброшенной лаборатории; он создал сыворотку из своей крови, дающую драгоценный иммунитет. Он надеется. Он ищет. И сегодня, в день, подобный многим другим дням, он, похоже, наконец нашёл.

Щурясь от ослепительного солнца, он вглядывается внимательнее: нет, это не ошибка. Спускаясь с холма, устало сгорбившись, к нему движется человеческая фигура. Выживший?! Не смея поверить, он бросается навстречу.

Чем быстрей он бежит, тем медленнее идёт незнакомец. Шатаясь на неверных ногах, человек с трудом добирается до дерева, цепляется за ствол. Не удержавшись, оседает на землю. Уже можно разглядеть искажённое предсмертной судорогой лицо. Скорее, скорее!

Он подбегает, подхватывает падающее тело, щупает пульс. Суматошно роется в своём медицинском чемоданчике; укол, искусственное дыхание... Ну же! Но нет. Он снова опоздал, уже в который раз. Шприц с вакциной выскальзывает из его пальцев.

Где-то наверху, в выцветшем небе, хрипло кричит ворон, и это единственное, что нарушает тишину. С дерева облетает листва; ещё в воздухе листья из зелёных превращаются в бурые, сохнут, съёживаются и, коснувшись земли, рассыпаются в прах. Он смотрит на своё отражение в выпученных от ужаса глаза мертвеца. Василиск знает, что должен подняться и идти искать дальше.
Стайка мелких рыбок, сопровождаемая одной большой рыбой, неспешно спускалась вглубь Океана. Далеко позади остались пронизанные солнцем верхние воды. Оттенки зеленого менялись на все более темные, превращаясь в чернильную тьму, а взрослая рыбина меж тем рассказывала:
--Итак, дети, Уроборос -- это великий змей, живущий на морском дне. Как вы знаете, Океан кольцом окружает землю, и огромное тело Уробороса, следуя изгибам этой соленой реки, также заворачивается в круг. Змей столь огромен, что даже не помещается целиком в Океане! Свой слишком длинный хвост он держит во рту.

Внизу, будто передразнивая лучезарную поверхность, показалось зеленоватое свечение. Самая шустрая рыбка кинулась вперед, к необозримой чешуйчатой равнине, переливающейся изумрудным блеском.
--Как красиво! -- Восторженно крикнула проказница.
--Тссс! Тише, -- одернула ее большая рыба.
--Ой, он спит, и его нельзя будить?
--Нет, что ты! Великий змей никогда не спит. Он просто устал. Видите ли, дети, Уроборос готовится поглотить и уничтожить наш мир, но он очень утомился после разрушения всех предыдущих вселенных. Поэтому, чтобы собраться с силами, ему требуется некоторое время. Вы уже большие и должны понимать: воспитанные рыбы не тревожат тех, кто плохо себя чувствует.
amarantina: (жаб)
( Oct. 13th, 2008 04:41 pm)
--Доброе утро, -- сообщила бессмертная голова гидры своей соседке справа, обычной голове. -- Пора просыпаться!
Соня даже не пошевельнулась, хотя ей кричали в самое ухо.
Тогда первая голова опрокинула свой дымящийся кофе прямо на соседкин нос. Та фыркнула, заворчала и недовольно открыла один глаз.
Бессмертная голова гидры вздохнула и налила себе новую чашку кофе. Неспешно глотнула. Обвела грустным взглядом еще сорок восемь спящих обычных голов.

Трудно жаворонку среди сов.
--Если б я была царицей, -- говорит львиная голова Химеры, -- я бы устроила миру шикарный Конец Света! Всем титанам на зависть! Только представьте: пожары, потопы, гигантские монстры... Ах!
--В отличие от тебя, я бы растянула удовольствие, -- возражает змеиная голова. -- Устроить один красочный Апокалипсис может даже младенец, если ему дать соответствующие средства. А что потом? Будем сидеть на пепелище и от скуки в карты играть? Нет уж, стань я царицей, я бы устроила тысячелетнее царства зла! Мучила бы, но в меру, чтобы размножаться успевали.
--А если б я была царицей, -- застенчиво добавляет козья голова, -- я бы родила царю мальчика. Или девочку...
Все три головы вздыхают и замолкают. Окидывают взглядом окрестности.

Плоская, как стол, каменистая пустыня. Блекло-голубой горизонт изрыт черными точками грифов. Неподалеку греется на камне ящерица и флегматично наблюдает за происходящим. Ни одного царя, хотя бы самого завалящего.

--И ведь ему даже не пришлось бы между нами выбирать, -- с грустью говорит одна из голов Химеры, но ящерица не видит, какая именно, поскольку к тому времени уже отворачивается.
--Ты чего такой грустный? -- спросила Гидра у Сфинкса, который уже целый час сосредоточенно ковырял задней лапой какой-то старый скелет.
--У меня коренной зуб растет.
Одна из голов Гидры сочувственно посмотрела на Сфинкса, в то время как остальные восемь продолжали любоваться своими улыбками в ядовитом озере.
--Больно?
--Нет, -- буркнул Сфинкс.
--Ну тогда я не понимаю твоего плохого настроения! -- Уже три драконьи головы смотрели на Сфинкса, а единственный хвост выразительно ударил о землю.
--Это стоодиннадцатый зуб мудрости, самый последний!
--Ну и что? -- заметила Гидра. -- Между прочим, у моей самой крупной головы всего два ряда зубов, а у тебя целых пять рядов! Я бы на твоем месте радовалась.
Под наставительным взглядом трех пар глаз Сфинкс понурился.
--Знаешь, -- сказал он после долгой паузы, -- если зубов больше не вырастет... В чем же тогда смысл жизни?
amarantina: (mark ryden: octopus)
( Apr. 1st, 2008 03:57 am)
-Ну давай, малыш, теперь за бабушку. Не хочешь? Солнышко, надо кушать, это очень-очень вкусно. За маму мы уже кушали, за папу тоже, а теперь надо за бабушку. Вот, умничка! Правда же вкусно? Клац-клац! А теперь за дедушку! Как не хочешь за дедушку?! Ай-яй-яй! Дедушке же обидно будет! Как так, - скажет дедушка, - за бабушку ты кушал, а за него нет?? Давай не будем огорчать дедушку, давай скушаем. Клац-клац, малыш! Будь умничкой.
Капризно насупив еще невидимую бровь, белокурый циклопчик откусывает следующую голову.
Клац.
Гекатонхейры, сторукие великаны, сгрудились в одном месте, стоя так близко друг к другу, что их многочисленные головы слегка перепутались. Несмотря на тесноту, они не толкались и не ругались, слишком увлеченные своей находкой; тусклые отблески света, падавшие снаружи из врат преисподней, освещали их склоненные спины.

Предметом интереса великанов была редиска. Круглая и алая, с нежной кожицей и тонким хвостиком, она выглядела удивительно чужеродной на фоне зыбких теней и бездонных пропастей Тартара. Безмолвная жуть изнанки мироздания словно придала редиске какую-то особую вещественность, особую сочность жизни. Неудивительно, что гекатонхейры на нее загляделись. Кроме того, они никогда не видели редисок.

Данная конкретная редиска случайно выпала из дорожной сумки одного из тех проходимцев, что так и норовят пробраться в Тартар из внешнего мира, шастая здесь под ногами местных обитателей. Вряд ли бывший владелец корнеплода заметил пропажу своего имущества, когда улепетывал со всех ног от великанов; однако именно редиска спасла ему жизнь.

С трудом отделив половину своих пятидесяти голов от голов двух других братьев, Бриарей присел на корточки.
-Как думаете, это из сада Гесперид? - поинтересовался он.
-Да не, - гулким голосом ответил Гиес, - у Гесперид есть только золотые яблоки. Они не пахнут и звенят, если их тронуть.
-А вдруг это тоже звенит? - предположил Котт.
Бриарей нерешительно протянул палец и дотронулся до редиски.
Раздался дружный великаний вздох, от которого чуть содрогнулись окружающие скалы: редиска исчезла.

Не слишком удивившись - что внезапно появляется, то и внезапно исчезает, - великаны разошлись по своим делам. Никто из них даже не заметил остатки раздавленной редиски на земле и на пальце Бриарея.

Гекатонхейры были несколько близоруки.
Ей не нужны были расчёска, фен и пенка для укладки волос. Если у вас живые волосы, вы можете сотворить из них сколь-угодно сложное и фантастическое творение, лучшим парикмахерам на зависть. Однако любое достоинство имеет свою оборотную сторону. Попробуйте-ка ежеминутно контролировать тысячи живых существ! Для этого нужно быть великим генералом и гениальным политиком в одном лице.

Отчитывая очередную выбившуюся из строя прядь, Медуза Горгона подумала: "Уж лучше расчёска".
Мало кто об этом знает, но Медуза Горгона и Сфинкс страстно любили друг друга. Страстно, нежно и самозабвенно. Однако из этой любви ничего не вышло: увы, их союз был невозможен. Сфинкс не мог на Медузу смотреть, а она не могла его слушать. Если бы Сфинкс взглянул на возлюбленную, он, разумеется, обратился бы в камень. А Медуза Горгона, слушая бесконечные загадки любимого, всякий раз угадывала правильные ответы - что, опять-таки, грозило Сфинксу летальным исходом.
Проклятием Медузы была не только внешность, но и ум.
-Что-то давно никто мимо не проплывал, - сказала Сцилла.
-И хорошо, - отозвалась Харибда. - Эти современные железные посудины мне не по нраву, у них мерзкий привкус. То ли дело было раньше...
-Ты просто неразборчива. Кто же ест улитку вместе с раковиной?
-Если на то пошло, предпочитаю коров, а не улиток.

Обе на некоторое время замолчали.

-Я вот думаю, - снова завела разговор Сцилла, - не перебраться ли в Бермудский треугольник? Говорят, там теперь оживленно. А в нашей части ойкумены совсем тоскливо стало - скучно, тихо. Все нас забыли.
-Ты проголодалась, что ли? Не хандри, съешь акулу.
Сцилла грустно вздохнула.
-Нет, ты не понимаешь. Человек - это совершенно другое; акула его не заменит. Людской род позволяет подняться над обыденностью, над бессмысленностью дикой природы. Сколько можно тупо есть и спать? Иногда хочется чего-нибудь высокого, духовного...
-Можно подумать, они тебе стихи читают перед тем, как ты их сожрешь, - ехидно забулькало из морских глубин, в которых обитала Харибда.
Сцилла обиженно отвернула все шесть своих голов и замолчала.

После неловкой паузы раздался смущенный голос Харибды:
-Как насчет занимательной математики? Я недавно придумала несколько любопытных задачек. Хочешь попробовать их решить?
Сцилла еще раз вздохнула и проговорила:
-Ну давай.
Она посмотрела на водоворот, обозначающий местонахождение Харибды, и вдруг подумала, что не знает, как та выглядит. Харибда никогда не вылезала из воды.
.

Profile

amarantina: (Default)
Amarantina

June 2011

S M T W T F S
   1234
567891011
1213141516 1718
19202122232425
2627282930  

Syndicate

RSS Atom

Expand Cut Tags

No cut tags
Powered by Dreamwidth Studios