Лисы независимы.
Лисы самостоятельны.
Лисы уверены в себе.
Лисы живут долго.
Лисы умнее людей, и в любой ситуации знают, что делать.
Лисы -- волшебные существа.
Лисы всегда знают, где выход.
Лисы всегда сильнее вас.
Лисы приходят и уходят, когда хотят.
Лисы обычно первыми проявляют инициативу.
Лисы склонны заботиться о бедных беспомощных китайских учёных.
В обмен на поцелуи лисы дают золото, советы, тепло и поцелуи.
Лиса -- опора, надежда и единственный свет в окошке для бедного беспомощного китайского учёного (иногда даже залог успешной сдачи экзаменов).
Лис совсем мало, а бедных китайских учёных очень много.
Ни один китайский учёный никогда не встречал лису, и знакомые его тоже лис не встречали.
Тем не менее, каждый бедный беспомощный китайский учёный всю жизнь ждёт лису, потому что она его опора, надежда и единственный свет в окошке. В процессе ожидания учёные рассказывают друг другу сказки.
А лисы?
А лисы тем временем живут друг с другом.
Я -- человек-аквариум; у меня довольно тонкая кожа -- тонкая, звенящая и прозрачная, искажающая линейную перспективу.

А под кожей плавают рыбки -- золотые и пурпурно-алые, инфракрасные и ультразвуковые, всех оттенков огня, воды и меди.

Там, под кожей, бушуют бури и колдуют старухи-мойры, и деревья-бонсай склоняют свои тонкие ветки пред силой карликовых заклинаний. Там, под кожей, уже который век сонно дремлет Принцесса Шиповник, складывает оригами и вяжет шерстяные цветные носки, позабыв совершенно про Прекрасного Принца, увлечённого возведением ветряных мельниц -- а над мельницами снуют золотые рыбки, исполняя желания и разгадывая загадки.

Вы, пожалуйста, не стучите по стеклу так сильно, не пугайте моих золотых рыбок, а лучше загадывайте ваши загадки письменно через почту. Ведь моя кожа довольно тонкая -- тонкая, хрупкая и прозрачная; изнутри её щекочут заклинания, а снаружи дует холодный ветер, покрывая стекло паутинкой трещин, посыпая его снежной крошкой. Придёт срок, и я рассыплюсь на бесчисленные осколки, разлечусь по всему миру, уколю ваши пытливые души. Но сейчас, в ожидании, я кормлю золотых рыбок пеплом от сожжённых писем и недошедших телеграмм.

И пока на гремящих улицах человек-паук вместе с женщиной-кошкой неустанно и храбро спасают мир, я спасаю своих рыбок от чужих бесцеремонных пожеланий.
В о л ш е б н а я Ш л я п а. Я умею превращать белых кроликов в голубей.
Г о л о в а. А я умею превращать странные идеи в патенты.

В о л ш е б н а я Ш л я п а. А если в меня положить словарь иностранных слов, я превращу каждое слово в фантастическую зверушку.
Г о л о в а. А если в меня вложить чью-нибудь речь, я превращу каждое слово из неё в странную идею.

В о л ш е б н а я Ш л я п а. А если меня одеть на голову, я превращу её обладателя в волшебника. И даже подберу для него какой-нибудь волшебный факультет.
Г о л о в а. А я придумываю волшебные шляпы.

Этот текст не помечен тэгом "бред", потому что если я заведу тэг "бред", мне придётся помечать им большую часть записей в своём журнале.
"...продолжая развивать этот закон, согласно которому крайние противоположности неразличимо сливаются в единой точке бесконечности, мы с необходимостью приходим также к выводу, что величайший мизантроп на самом деле является величайшим филантропом -- ибо сильнейшую ненависть способна вскормить лишь безусловная любовь.

Если же нам встретится пылкий человеколюб, который никогда в жизни -- ни в годы самоуверенной юности, ни в годы одинокой старости -- не испытывал даже и мизерного приступа мизантропии, мы можем смело заключить: тот филантроп либо глуп, либо слеп, либо фальшив, как бумажные деньги."
Я пронзён клиньями света.
Я таю в лучах твоей любви.
Моя жизнь во тьме закончилась.
Я обращусь во прах? А пусть.
Жизнь и скука не для влюблённых;
мгновенье слаще, вечность ближе
для нас, ночных романтиков.
Мои враги в отчаяньи: они,
желая зла, создали благо.
Мир -- это тьма. Свет -- это ты
и я, воспламенённый страстью,
твой огненный близнец, твой факел.
Распятый на твоих лучах,
я рассыпаюсь на осколки
красного, чёрного, белого,
воплощая абстракцию,
превращаясь в геометрию,
в искусственный мир Малевича.
Нет, твой свет мне не опасен.
Я просто слишком сильно люблю
тебя эфирною душою
и оттого горю, горю!
Но всё-равно люблю. Мой идол,
отныне я солнцепоклонник!
Пока матушка Пятница готовит,
пока тётушка Суббота стирает,
госпожа Понедельник занимается уборкой:
сдувает пыль с полки -- проливаются дождём кометы;
ставит вазочку на стол -- зажигается яркая звезда;
поправляет салфетку -- и созвездие Змееносца, чуть не свалившееся с эклиптики, вновь встаёт на место.

Удивительно.
Делаешь уборку в доме,
а порядок наводится в голове.
Когда мне хватает храбрости,
я запираю на ключ все двери.
Я погружаюсь в чистую воду,
пронзаю кожу холодной сталью
и открываю себя миру,
и заполняю мир яркой краской.
Я заполняю розами площадь --
квадратную площадь от края до края.
Миллион роз, а может, и больше;
твой монохромный мир расцветает
моими нездешними цветами.
Но алой краски всегда недостаточно.
Алая краска здесь тускнеет.

И я, накопив достаточно храбрости,
вновь открываю твой мир-раскраску,
вновь окунаюсь в чистую воду,
имею дело с холодной сталью,
вскрываю кожу. А как же без этого?
И, захлёбываясь от восторга,
алыми цветами устилаю площадь,
в алый цвет раскрашиваю твоё платье,
превращаю кровь в вино, а вино в розы,
а потом плачу любую цену.

Ведь миллиона роз мне недостаточно:
я меняю дни на мгновение.
Что миллион пред лицом бесконечности?
Дайте только набраться храбрости,
и я вовсе уйду в блестящую вечность,
и я в красный сад превращу эту площадь.
А что ты хочешь, я спрошу тебя после.
Серая весна:
сны, морось, талый снег.
Серая дождливая пелена,
под которой зреют почки, томятся сердца,
стучат мгновения,
а храброславленный Ахилл бодро перепрыгивает через лужи.
В сером весеннем коконе --
где-то в промежутках между днями --
прячется бесконечность.

Бесконечность бывает двух видов:
внутренняя и внешняя.
Во внешнюю устремляются звёзды,
по внутренней бежит Ахилл --
и мы вместе с ним,
с каждым новым вздохом перепрыгивая через вечность.

Всю зиму отважный Ахилл гнался за черепахой,
и сейчас --
весной --
он, кажется, вот-вот её настигнет.
Ахилл перепрыгивает через лужи
Ахилл уже дышит в черепашью спину --
и мы вместе с ним замахиваемся на чудо.
Ещё один вздох, и тогда...
Ещё одно мгновение, и тогда
он её поймает.
И когда
он её схватит,
черепаха вдруг обернётся прекрасной Еленой.

Обернётся к нему,
улыбнётся
и посмотрит небесным взором,
в котором таится
конец бесконечности.
С одной из розеток в моём доме что-то не так. Если открутить пластмассовый корпус, всё выглядит вполне обыденно: провода, изоляция, стена. Но стоит вернуть корпус на место, как с розеткой вновь происходит нечто странное. Две дыры на её поверхности кажутся маленькими тёмными глазами; что они скрывают? Иногда я запускаю в эти отверстия муравьёв и божьих коровок, но никто из насекомых не возвращается. Впрочем, один муравей вернулся: он был зелёным.

Всё началось с лампы, подключённой к этой розетке. Оставаясь лампой, она каждую ночь менялась. Из светящегося гриба она преображалась в блистающий скипетр; из скипетра -- в костяную руку, зажавшую в пальцах светлячка; из руки -- снова в лампу, но чужую. Полагая, будто дело именно в лампе, я её выключила и воткнула в розетку шнур от утюга. Начала гладить, но утюг превратился в маленького дракона и улетел в форточку. Тогда я подключила к розетке ноутбук. Экран ноутбука неуверенно замерцал, и на нём появился девятый параграф шестой главы Книги Гимел, где говорится о Четырёх Безликих и Одном Безглазом. Тут я окончательно удостоверилась, что с розеткой что-то не так.

Я легла на пол (розетка располагается внизу стены, рядом с плинтусом) и всмотрелась в её тёмные отверстия. Я смотрела долго, не отрывая глаз и стараясь поменьше мигать. В конце концов мне удалось разглядеть там корни и листья -- но что ещё можно увидеть, если смотреть на волшебный сад с уровня земли и через крошечную дырку? Вообще как-то нелепо иметь у себя дома дверцу в другой мир диаметром не больше 5 миллиметров. Как, спрашивается, мне туда пробраться? Впрочем, что-нибудь может пробраться оттуда.

Сегодня я заряжала телефон, подсоединив зарядное устройство к таинственной розетке. Раздался звонок. Я включила связь.
--Зелёные глаза уже идут за вами, -- сообщил мне официальный голос, с трудом пробиваясь сквозь потусторонние помехи.
Великие духи-змеи никогда не спят. Это почтенные астральные сущности, им не к лицу спать под любым кустом, как каким-нибудь духам-зайчикам. Однако спать очень хочется.

С некоторых пор города стали большими, а улицы -- широкими, как-раз по размеру призрачных змеиных тел. Удобно, уютно -- отличное место для сна! Великие духи-змеи обрадовались, устроились наконец отдохнуть, да не тут-то было. Оказалось, что юркие человеческие автомобили застревают в невидимых, но плотных астральных телах. Скапливаются по всей длине, гудят, пыхтят, щекочутся. Что за напасть! Несчастные духи-змеи пытаются переползти на другие улицы, чтобы наконец заснуть, а там повторяется та же история.

--И почему эти люди не перейдут на вертолеты? -- уныло размышляют духи-змеи, пытаясь отвлечься от автомобильных гудков и воображая астральных овец.
Вы, верно, слышали историю о китайском мудреце, который во сне превратился в бабочку? Тот мудрец еще задумался, как проснулся, - ему ли это снилось, будто он был бабочкой, или бабочке теперь снится, что она китайский мудрец?

А вот в моих снах я становлюсь стрекозой. И это не один сон, как у того китайца, но множество снов, да еще и каждую ночь. Сказать по правде, других снов я просто не вижу. Сколько себя помню, ночь за ночью мне снится, будто я стрекоза. Мое совершенное тело отливает зелено-голубым перламутром, крылья стремительно рассекают воздух, а глаза видят каждую пылинку, намечая очередную добычу. В мире трав и цветов не найти более прекрасного и хищного создания, чем я!

А потом я просыпаюсь и возвращаюсь в свою обычную жизнь. Каждый мой день одинаков, как и каждая ночь, отличаясь лишь незначительными вариациями. Например, сегодня по дороге с работы я порвала колготки, потом в магазине меня обсчитали (но я промолчала, хоть и заметила), а прямо сейчас меня сбил с ног какой-то грубиян. Причем упала я точнехонько в грязную лужу. Сами видите, на что теперь похоже мое платье... Бутылка с молоком разбилась... Ну да что уж там. Сижу теперь на скамеечке, прихожу в себя, с Вами вот беседую. Солнышко, в конце концов, светит...

Но только знаете, что я Вам скажу? Я не в курсе, как обстоит дело у бабочек, однако стрекозы снов точно не видят.
amarantina: (amaranthus)
( Nov. 28th, 2007 11:12 pm)
Прямоугольник окна на белой стене: ошалевшие фракталы деревьев всех оттенков зеленого цвета и - ах! - эти галочки, птичьи галочки на безбрежном небе! Я гляжу в окно и не могу наглядеться. Обернуться назад? Не стоит, что мне до всей этой холодной геометрии в белых и металлических (сталь, хром) тонах? Врачи, кровати, тетя Валя со шваброй, тихие голоса и внимательные взгляды... Я лучше буду наблюдать за неправильными формами в окне. И я бы объяснила, что здорова, что я существо из другого - заоконного - мира, и мне не место среди идеальных больничных прямоугольников, да вот беда: мой голос превратился в птицу и улетел. Он где-то там теперь - среди ворон, сорок и галок; он там, в окне - мой голос, моя душа. Конечно, я понимаю: независимость, самостоятельность, право на самоопределение, и я не могу ничего требовать... Но все же... Это было не слишком честно с его стороны.
amarantina: (mark ryden: bee)
( Nov. 14th, 2007 04:52 pm)
Боль, как и счастье, несут осторожно, боясь расплескать. Каждый шаг делаешь аккуратно, подобно канатоходцу. Весь прочий мир теряется в зрительной периферии, и только прямо перед тобой взгляд выхватывает ошеломляюще четкие картины: сизые пятна голубей на солнечном асфальте; параллельные прямые проводов на бледном небе.

Боль, как и счастье, придает телу особую овеществленность, особую реальность существования. Приходится здороваться с каждой клеточкой, а то и вести личные беседы. Твое тело - чаша, наполненная почти до краев невидимой и подвижной, словно ртуть, жидкостью. Иногда волна захлестывает лоб, разбиваясь, как о скалу. Тогда ты с силой прижимаешь пальцы к бровям, пытаясь уравновесить давление снаружи и изнутри, - тише, тише! - и идешь дальше.

Лишь бы не расплескать.
Дерево, а рядом с деревом лужа.

По луже -- хлюп-хлюп -- пробегают кошки, а за кошками собаки, но иногда наоборот. На дереве сидит дятел и рассматривает в луже облака. Дятел знает, что облака -- это мыльная пена от еженедельной стирки, которую устраивает тётушка Суббота. Иногда стирки больше, иногда меньше, но сегодня тётушка явно расстаралась. А в пушистой мыльной пене очень любят играть тётушкины дети -- да и какие дети не любят? Там, высоко -- дятел это прекрасно знает, -- высоко-высоко под ярко-синим небом в облачной пене резвятся жёлтые утята и розовые поросята; тётушкины дети выдувают над мыльными утёсами радужные пузыри, а космонавты едва от них уворачиваются.

Но всё это там, вверху. А дятел тут, внизу. И, думая об этом, дятел долбит и долбит своё дерево. Тук-тук.
amarantina: (Default)
( Feb. 3rd, 2007 01:25 am)
Деформированное под напором солнечного ветра магнитное поле, раскинувшее свои крылья в космическую пустоту, бурлящее реками заряженных частиц; ниже слоеным тортиком атмосфера: экзосфера, термосфера, стратосфера, мезосфера, тропосфера, - все ниже, ниже, в густое тепло, наполненное запахами, шелестами, копошеньем, к мозаике воды, зелени и песка; тонкий слой почвы, перегной, корни травы, археологические слои, геологические пласты и сотни километров литосферы - тонкая хрупкая корочка, апельсиново-сморщенная, кое-где потрескавшаяся; мантия, густая и упругая, необъятная, огромная; она со всех сторон обволакивает, сжимает в своих объятиях ядро и давит. Все это вместе миллиарды лет уже давит, давит на ядро, и предсказуемый итог: головная боль, сверлящая усталость, раздраженье, злость - ну сколько можно? Горячий гнев раздувается, заставляет бурлить мантию, прорывается сквозь кору ало-золотыми нарывами, выплевывая сандалии философов и посыпая пеплом Помпеи...
Но облегченья нет. Взорваться бы - да не хватает сил.
Серое небо, серые дни. Кирпичные башни в тумане, голые ветви, на ветвях вороны. Серый фон, на котором разворачиваются синусоиды наших жизней: хорошо - плохо, просто - сложно, любовь - одиночество, маниакальность - депрессивность; стандартный набор. Можно подобрать и что-нибудь более индивидуальное, на себя. К примеру, тупость - излишки интеллекта, ногти крашеные - ногти обломанные, и даже экзистенциальное: смысл и его отсутствие. Чем больше синусоид, тем сложнее узор, и вот уже серое небо расцветает замысловатым брюссельским кружевом; плавные линии, симметричные узлы. А ты иногда глянешь, приостановишься - как красиво! - и легкая эйфория, и легкое головокружение - неужели своими руками? Пора, впрочем, за красоту заплатить: "Ознакомьтесь с расценками" - "Ваша квитанция" - "Распишитесь" - "Спасибо за покупку!"
Вчера ночью придумала сценарий триллера.

Как это водится, некая семья заселяется в новый дом. Им рассказывают, что все предыдущие обитатели дома погибли при загадочных обстоятельствах или сошли с ума, но наши герои не придают этому значения. Через некоторое время, однако, начинают происходить странные вещи. Главный герой замечает, что супруга почему-то все смеется и смеется; их маленький сын проявляет странную зацикленность на ванной комнате. Наконец и сам отец семейства, принимая душ, чувствует загадочную щекотку в пятках.

В общем выясняется, что некогда, много-много лет назад, злой человек утопил таракана в сливном отверстии ванной. С тех пор неупокоенный призрак таракана преследует всех тех, кто имел неосторожность воспользоваться ванной комнатой. Он вылезает из сливного отверстия и начинает ползать, ползать, ползать по голому человеку.

Мстит.
В противоположность общему мнению, к понедельникам я отношусь нормально. По мне, так хороший день: я по понедельникам выспавшаяся и отдохнувшая, почему бы и не поработать? Совсем грустно обычно мне становится к четвергу, когда работа уже осточертела, а выходные только через день. Поэтому на четверг у меня обычно приходятся самые чудовищные опоздания.

Ну, с выходными все понятно, до вторника мне дела нет, а вот среда - день интересный. Здесь, посередине недели, время на мгновение замирает, устроив маленький привал на обочине календаря и рассеянно раскладывая пасьянсы из зеленых бутылочных стеклышек. Если быть внимательным и осторожным, то можно поймать этот момент за хвост, и тогда ты попадешь в гости в маленький домик тетушки Среды, где во дворе полощатся на ветру слепяще-белоснежные простыни и полотенца.

И наконец о пятницах. Пятница - это день Пятничной Депрессии. Вообще говоря, пятница и депрессия фатально не связаны, поскольку сам по себе этот день неплохой, пожалуй даже не менее интересный, чем среда. Да вот беда: по пятницам меня тянет на людей, хочется с ними говорить и разглядывать их лица. Только все люди в этот день обязательно куда-то деваются, не знаю уж, почему. И наступает очередной пятничный вечер, и я снова коротаю время с лучшим другом Компьютером, и вновь пишу замысловатые письма моей дорогой Пятничной Депрессии.
Она расправила белое платье на коленях и принялась ждать.
Она знала: Он отправился в путь в тот же миг, как было принято ее решение.
Она не волновалась: договора подписываются кровью, но заключаются в сердцах задолго до того.

Ей оставалось только разобраться с формальностями.

Она гордилась: ее невинная душа - сокровище на дне морском, и что до истерзанного тела, которое никогда ей не принадлежало?
Она не боялась: Он не имел права отказаться от сделки, ибо таковыми были Его долг и бремя.
Она продала свою душу за Его любовь.
До конца времен.
И дольше.

Она смеялась.
Я всегда была активным сторонником клеточки. А как же: тетради в клеточку, шотландская клетка, клетчатые зонтики и клетки с попугаями! Но в последнее время вдруг прониклась полосочкой, особенно вертикальной. Она такая захватывающая - куда-то все тянется, тянется, карабкается, а если линии неоднородные, разной толщины, так еще и с разной скоростью тянется! Но и горизонтальная полоска хороша - люблю матросские мотивы. В полосках есть что-то от мостов, соединяющих несоединимое, и от рельсов, которые понарошку обрываются горизонтом.
Каждому известно о существовании комнаты загадочно потерянных вещей. А вот я точно знаю, что где-то на свете, специально для меня, существует еще одна комната. В ней хранятся все штуки и шмотки, которые я очень-очень хотела купить, но не купила - из-за недостатка денег, времени и прочих ресурсов. Там можно найти те вещи, вокруг которых я наматывала круги, подобно акуле, которые я нежно трогала и ласково гладила, и которые я со слезами на глазах вынимала из своей покупательской корзины пред ликом кассового аппарата. Потом, вооружившись необходимым ресурсом, я неизменно возвращалась за ними, но увы! - слишком, слишком поздно! Опустевшее место на полке сиротливо покрывалось пылью, и спасать из магазина было уже некого.

Упущенные возможности, шустрые птицы, слишком быстры, чтобы попасться в наши руки. Но я точно знаю: если я буду хорошей девочкой, то большой и добрый Бог наступит вредной Судьбе на ногу - и эта комната однажды попадется мне где-нибудь по дороге в Рай.
amarantina: (dragonfly)
( Jun. 23rd, 2006 05:37 pm)
Он лежал
в объятьях раскаленного Зефира
на полу в центре кухни;
черный и блестящий,
маленький и мертвый.
Он умер.
Может быть, от жары,
может быть, от тоски,
но умер
и теперь лежал на спине бессловесным укором бессовестному миру.
И наконец пришел миг,
когда подошва необъятного тапка вдавила его тело в холодный линолеум,
смяла твердый чудесный хитиновый панцирь и
превратила все внутри
в винегрет.
В волшебном лесу ночь - разумеется, волшебная ночь, что не скрывает мир во тьме, но лишь придает ему особые, таинственные краски. Мириады звезд, уложенные на поверхности небесного купола в искуснейшую из мозаик, ясным тихим светом заливают небольшую поляну, и в их лучах крылья крошечных фей, порхающих над ночными цветами, вспыхивают серебром и перламутром. Посреди поляны замер грациозный единорог, отчетливо выделяясь своей молочной белизной на монохромном фоне ночи; свои слишком человеческие глаза он мечтательно запрокинул к небу, не обращая внимания на свирепого леопарда, покорно вьющегося у его ног. И все это волшебство заключено в простую, но изящную деревянную рамку темно-вишневого цвета; фон - свежепоклееные бледные обои в мелкий цветочек.

Картинка на стене.
amarantina: (mark ryden: rabbit)
( Feb. 28th, 2006 01:47 pm)
В такую темную ночь, как сейчас, их белые тела заметны издалека, но им это безразлично. Они не сидят в засаде, они загоняют свою жертву. Быстрота, скорость реакции, исключительная агрессивность - все это, конечно, имеет значение, но главная опасность в другом: их много. Мне давно уже не хватает дыхания; тело терзает боль, а душу - полная бессмысленность моих жалких попыток спастись. Я пока еще двигаюсь, но надоедливым попугаем в висках бъется мысль - зачем? Впереди я уже вижу сплоченные ряды этих маленьких белых тварей. Замершие в предвкушении длинные уши, красные глаза; где-то блеснул острый клык... Но я же еще так молод! Господи, как я хочу жи...
amarantina: (Default)
( Feb. 10th, 2006 12:04 pm)
Сидели как-то три вороны на ветке и ждали весны.
-Каррр, - сказала первая ворона. - Подруги, весна уже близко.
-Каррр, - сказала вторая ворона. - Я вижу, что почки на деревьях почти набухли.
-Каррр, - сказала третья ворона. - Я чувствую в воздухе движение тепла.

Именно в этот момент налетел злой зимний ветер, снес всех троих с ветки и закопал глубоко-глубоко в сугроб.
.

Profile

amarantina: (Default)
Amarantina

June 2011

S M T W T F S
   1234
567891011
1213141516 1718
19202122232425
2627282930  

Syndicate

RSS Atom

Expand Cut Tags

No cut tags
Powered by Dreamwidth Studios