Голубое небо. Зелёная трава. Двор, обнесённый высоким глухим забором -- кирпич, не ниже трёх метров, какая-то колючая гадость поверху. Овца.

За спиной овцы, в глубине двора, располагается приземистое серое здание. Оно выглядит не слишком гостеприимно; над входом в здание можно разглядеть покосившиеся латунные буквы: “НИИПиО”. Перед овцой -- ворота. Деревянные, запертые. Крепкие. Несколько ниже забора, но ненамного. Впрочем, без колючей гадости сверху.

Овца уныло топчется во дворе, периодически вскидывая на ворота пристальный взгляд. Судя по состоянию травы, здесь топтались уже целую вечность. Но через некоторое время в движениях овцы появляются собранность и решительность. Овца медленно отходит назад, приблизившись почти вплотную к серому зданию. Разбегается. Набирает скорость -- быстрее, быстрее! Её тело превращается в белое размытое пятно, ноги мелькают и множатся, уподобляя хозяйку восьмикопытному скакуну Слейпниру. И наконец овца прыгает. Вперёд и вверх. Выше. Ещё выше! Там, в невозможной вышине, прыжок перерастает в парение, в невероятный полёт; превозмогая закон гравитации, овца перелетает через высоченные ворота и приземляется с их обратной стороны -- на свободу. Туда, где беспрепятственно тянутся дороги, а синее небо и зелёная степь сливаются в едином поцелуе на линии горизонта.

В этот момент человек, сидящий в маленькой комнате, отводит глаза от экрана. Маленькая комната располагается где-то в глубине серого здания. В ней нет окон, зато все стены уставлены стеллажами с книгами, папками и микросхемами. На человеке пижама с зайчиками; волосы всклокочены; на ногах полосатые шерстяные носки. Человек, не интересуясь более видом пустого двора на экране, делает какие-то пометки в разбросанных на столе бумагах. Затем щёлкает кнопкой общей связи и говорит в микрофон:

--Эксперимент завершён успешно, всем спасибо. Новые указания: поднять высоту ворот на два миллиметра. И запускайте Долли-2176.

Выключив связь, человек придвигает к себе дневник наблюдений. Записывает: “Левитация -- определённые успехи. Телепортация -- пока без изменений”. Вздыхает, отпивает из кружки холодный кофе и снова упирается в экран красными от бессонницы глазами.
amarantina: (mark ryden: regina)
( Nov. 15th, 2010 03:08 pm)
Пенелопа ткёт гобелен, а гобелен рассказывает историю -- историю о большой битве, о жизни и смерти, о земле и море, о потерях и поражениях. Всё смешалось на гобелене: люди и кони, кентавры и сатиры, кровь и зелень, корабли и песок. Пенелопа ткёт, очарованная собственной историей, а чем больше чар, тем ярче краски. Ночь глубже -- пряжи меньше; на картине всё больше деталей, и в каждой -- маленький дьявол. Служанки спят, женихи окончательно спились, Одиссей совсем уже близко.

Вдруг. Чу! Тише.

Небо наливается предрассветной синевой!

Пенепопа вздыхает, откладывает нити. Она любит своё творение. А битва почти готова, осталась лишь пара штрихов, и уже можно смело предвкушать грядущий финал. Пара стежков, пара часов -- и конец. Женихи очнутся, потребуют своё право, но Одиссей вдруг вернётся и наведёт порядок: заработает кухня, загалдят дети; забегают служанки, понесут яйца куры; завтрак-обед-ужин, спящий дворец проснётся; стирка-глажка-штопка, честь примерной жены. Дни потекут друг за другом, яркие, как гобелены, только до гобеленов будет уж недосуг. Так думает Пенелопа, и мысли её замирают.

Пенелопа перебирает, будто разноцветные нити, множество сюжетов, о которых давно мечтала: что интересней соткать? Ярмарку в солнечный день или раздор на Олимпе? А может, дразнящихся нимф? Пенелопа думает, а ладью Одиссея море относит всё дальше от вожделенных родных берегов. Пенелопа ещё колеблется, запуская мысли в завтрашнюю ночь, а её ловкие пальцы уже расплетают историю битвы -- чтобы той никогда не воплотиться в раннеантичную жизнь.
amarantina: (mark ryden: books)
( Nov. 2nd, 2010 08:53 pm)
Третья четверть дневного солнечного пути -- самое сонно-сладкое время. Дремали горы, дремали ветры; лишь разноцветные стрекозы сохраняли некоторую бодрость на этом уединённом зелёном лугу. Казалось, разогретый неподвижный воздух творил нечто странное с законами физики, чуть притормаживая скорость света.

Она спала привольно и безмятежно, раскинувшись по земле, как по постели; пряди пепельных волос путались в длинной траве, а по загорелым до бронзы тонким пальцам карабкались осоловелые муравьи. “Душа моя, прекрасное дитя, -- думал он, присев рядом с ней на корточки. -- Похотливые боги наплодили средь людей великое множество ублюдков, которые, в свою очередь, не замедлили взять пример с родителей; но меж этих бесчисленных божественных потомков ты единственная безупречна в своей человечности. Ты разбрасываешь свои тонкие серебряные ниточки по лабиринтам, улавливая в них жертвы, спасая убогих, выводя несчастных путников на свет. Ты превращаешь страждущих в героев, доверчиво протягиваешь им руки, а новоиспечённые герои бросают тебя на одиноких островах, устремляясь назад в лабиринты, где, как им известно, всегда можно вновь рассчитывать на твои сети. Ах, можно ли пожелать лучшую жену алкоголику?”

И Дионис, усмехнувшись, ласково потянул Ариадну за маленькое розовое ухо.
amarantina: (mark ryden: deer)
( Oct. 29th, 2010 09:21 am)
Мифологические функции эксцентричной богини Кирки, профессионально превращавшей мужчин в свиней, всегда служили источником дискуссий в научной среде. Особенные споры учёных мужей вызвал обнаруженный среди Кумранских рукописей небольшой и дотоле неизвестный отрывок из “Одиссеи”. На этом ветхом пергаменте хранилась фраза, принадлежавшая Кирке и явно точно не понятая ни автором, ни многочисленными переписчиками, однако заботливо донесённая ими всеми до нас, далёких потомков. Ссылаясь на слова одного из спутников Одиссея, великий слепец в этом месте своего второго труда утверждает, будто однажды*, пребывая в раздражении, Кирка в сердцах воскликнула: “Что за наказание, о всемогущие мойры, вы мне судили! Тяжкая доля, хоть и обширный удел, -- служить воплощеньем проекций мужей человеческих; однообразны фантазии мужей человеческих, скучны и довольно гадки порой”.

*Судя по контекстному анализу, это произошло примерно на седьмом месяце пребывания Одиссея и его спутников на острове Кирки (см. напр. Кюрхгоф, 1978, стр. 423).
amarantina: (mark ryden: octopus)
( Oct. 26th, 2010 01:57 pm)
В качестве загробного наказания справедливые боги осудили Медею, внучку солнечного Гелиоса и племянницу коварной Цирцеи, вновь и вновь убивать своих сыновей -- раз за разом, удар за ударом, пока дышет вечность. Что Медея и делала: яростно, с готовностью, с некоторым даже удовольствием, поглядывая искоса на Язона, которого осудили целую вечность на это смотреть.
amarantina: (mark ryden: bee)
( Oct. 26th, 2010 12:12 pm)
-- Нет, я не понимаю! Врать-то было зачем?

Так вопрошал Аполлон Кассандру, а она ему не отвечала, упёршись чёрными глазами куда-то в линию горизонта.

-- Положим, у меня теперь неприятности; своего ты добилась, -- продолжал Аполлон, неугомонный, бурно жестикулирующий, с солнцем в волосах. -- Да, мне теперь объясняться с папой, давать взятки мойрам, краснеть перед коллегами. И да, ты меня поймала, поставила перед выбором между моим словом и... эээ... честью...

Аполлон несколько замешался. В городской перспективе стелился ярмарочный гвалт; в тени у пыльного порога дремала кошка. Молчаливая Кассандра, не спеша и не торопясь, двинулась вперёд по узкой улочке. Аполлон поспешил за ней, нагоняя её своей речью.

-- Неужели ты действительно думала, что таким образом заставишь меня снять проклятье? Когда на одной чаше весов моё слово, а на другой -- всего лишь проигрыш в пари? Да, выходит мерзко, мы ставили на Трою, теперь, конечно, я буду во всём виноват, и хлопоты эти... Но моё слово! Я сказал: не будут тебе верить, -- и значит, не будут! А ты будешь права. А тебе не поверят. Именно так! И лги ты теперь, не лги -- никакой разницы! Всё будет по слову моему, как я сказал. Бог я -- или кто? Право, ты же умная, ты не могла этого не знать. Неужели тебе хотя бы своих родных не жалко, а? Всем же пропадать теперь! Братья погибнут, сёстры -- в рабство... Эх! А горожан, сограждан твоих? Они ж не виноваты, что не верят, сама знаешь! Неужели возможность слегка мне досадить стоит гибели родного города?? Я не понимаю! Троя должна была победить!

Бессильно махнув рукой, Аполлон остановился и уныло, безнадёжно добавил:

-- Ох, дура... Ну зачем?..

Кассандра замедлила шаг.

-- Спроси у Медеи, -- промолвила она и, не оглядываясь, отправилась дальше по своим делам.
amarantina: (mark ryden: rabbit)
( Oct. 25th, 2010 09:57 am)
Елена стояла на стенах Трои, смотрела вниз на голых гибнущих мужчин и плакала. “Всё из-за неё,” -- думали одни с сочувствием. “Всё из-за неё,” -- думали другие с гневом. А Елена ни о чём не думала, лишь скорбела -- не о гибнущих мужчинах там, внизу, а о себе самой. Её великой бедой было то, что другие почитали за счастье: соединение божественной красоты (нет, греки не врали) и телесной чувственности. Легко ли царице и редкостной красавице (какие рождаются раз в сто лет) завести себе любовника, будучи при этом немного застенчивой? О нет, там, где, по обычаю, первыми признаются в любви мужчины, это вовсе не легко. Поймите мужчин -- у них ведь тоже свои комплексы! Прекрасная Елена, к слову, их понимала (она вовсе не была так глупа, как утверждают досужие сплетники), да только что делать с пустым пониманием? Ах, она и рада была бы завести с десяток интриг дома, под носом у равнодушного мужа! Ах, разве посмотрела бы она тогда на странноватого мальчишку троянца? Её ли вина, что, кроме него, храбрецов более не нашлось? И теперь её потенциальные любовники убивали друг друга под стенами Трои!

Мысли Елены были нарушены лёгкими шагами. “Подумать только, в далёком будущем люди будут призывать заниматься любовью, а не войной,” -- как бы невзначай сказала проходившая мимо Кассандра. Но Елена той не поверила.
Данный текст был обнаружен в черновике "Герменевтических штудий" -- последнего, неоконченного и неопубликованного сочинения доктора Юлиуса Циннобера. Клочок бумаги с текстом, как и множество иных бумаг, был вложен между страниц рукописи (в главе "Интерпретация: рациональный принцип и чувственный опыт. О смысле и пользе образования"). Текстологический анализ исключил авторство доктора Циннобера. Текст, несомненно, представляет собой отрывок из письма; отправитель и адресат нигде не указаны.

"Но в первую очередь я хочу поделиться с тобой величайшим потрясением -- и величайшим недоумением, -- связанным с этим моим последним путешествием. Ты, верно, помнишь, как я был впечатлён твоим рассказом о сути двух мистических сил, что тянут нас, людей, каждая в свою сторону. Увы, вряд ли я сумею изложить твои слова столь же гладко, как ты сам; в голове застряли лишь отдельные фразы: истинная природа ангельских и демонских сущностей; тайная точка души, где с каждым биением сердца путеводная сила выворачивается на противоположную; вечный круговорот искушающих выборов; человек как место соединения трансцендентных крайностей... Что ж, мой дорогой друг, тебе ли не знать, насколько я по большому счёту чужд твоей изощрённой мудрости! И тем не менее, ведомый доверием к твоим наставлениям и своею собственною страстью, я всё-таки дошёл до того места, о котором мы с тобой говорили. Да-да, я добрался -- единственный из сотен дерзавших, чьи кости встретились мне по пути! У меня нет слов, чтобы рассказать тебе о тамошней тьме... Господь мне свидетель, вряд ли это вообще в человеческих силах -- суметь описать то проклятое место. Так что я лучше сразу перейду к дальнейшему.

Проделав все предварительные манипуляции в точности так, как ты велел, я осторожно оглянулся и посмотрел через своё правое плечо. Представь себе, поначалу я ничего не увидел! Меня охватило отчаяние: как же так -- добраться до последнего моря, покорить небодержащие горы, проникнуть в Восьмую Сферу и найти лишь пустоту, пшик, обман?! Но тут Господь надоумил меня опустить глаза, и я чуть не подпрыгнул, натолкнувшись на холодный змеиный взгляд. Вообрази, мой друг, я увидел у себя за спиной черепаху! Точно такую, как рисуют на картинках в твоих атласах, и подобную тем черепахам, которых мне доводилось видеть в дельте Н'егерев возле Дженне-жено. Впрочем, данная тварь была значительно массивнее и уродливее, а цвет я толком и не разглядел -- как я упоминал выше, в том месте очень темно. Должен заметить, мне не удалось соотнести явление этой конкретной черепахи с твоими общими рассуждениями. Вероятно, она является неким символом? Впрочем, тебе виднее. Сейчас меня терзают мысли об упущенном: быть может, мне следовало попробовать её расспросить? Кто знает, какие тайны скрывались в голове таинственной рептилии? Как-никак, она выглядела весьма древней на вид (впрочем, возраст этих земноводных довольно трудно разобрать). Однако, признаюсь, меня несколько смутила идея бесед с черепахами. И потом, пойми -- я был охвачен смятением и не очень способен к трезвым суждениям. Так что я просто молча отвернулся и, следуя нашему плану, взглянул уже через левое плечо. На этот раз пустота не искушала меня. За моим левым плечом стоял Ахилл.

Поверь, ошибки здесь быть не может: это был тот самый Ахилл, собственной персоной. Вряд ли с чем можно спутать его характерную ухмылку, не говоря уже о сверкающей пятке. И вот что меня чрезвычайно смущает: почему именно Ахилл? Не Гектор? Или не Патрокл?.."
А он взял -- и не стал подглядывать.

Поначалу она не беспокоилась. В конце концов, это был не первый раз и не первый принц -- к чему волноваться опытной фее? Мелюзина хорошо знала: для людей (пусть даже для мужчин) года три (а то и все пять) продержаться вполне нормально. Кое-кто дотягивал до десятилетнего юбилея. Однако на одиннадцатом году совместной жизни стойкость супруга начала вызывать удивление.

Росли дети, множились лимузины, менялись слуги )
--Пустыня, пирамиды, некрополь, покой... Отрадная, милая сердцу картина! Шорох песка об истерзанные ветром камнем, тишина раскалённых дней и нежных лунных ночей... Столетиями, тысячелетиями эти пустынные гробницы служили мне уютным пристанищем на пути ежегодных странствий. Куда бы я не следовал за долгими ночами и безопасной тьмой -- из Москвы в Буэнос-Айрес, из Канберры в Стокгольм, -- я всегда, всегда останавливаюсь здесь! Никто и ничто, даже сам Дьявол не заставит меня изменить моим привычкам! Жалкие людишки! Да кто они такие? Это моё любимое, традиционное место для днёвок, им ли изгнать меня отсюда?! Я укрывался здесь от солнца, ещё когда Хеопс был только в проекте!

Мертвец беспокойно заёрзал в удобном саркофаге. Его чуткие уши прижимались к голове; он дёрнулся, сморщился, как от зубной боли, и забормотал на тон громче:
--Египет! Ты променял богов на туристов! Ах, как славно было бы перебраться отсюда в самое сердце Сахары и слушать, слушать, слушать тишину!

Он застонал и оскалился. В фосфоресцирующем свете его красных глаз слабо блеснули клыки. Там, наверху, эти люди бегали, топали, кричали, болтали, щёлкали фотоаппаратами, смеялись, хихикали, визжали, хлопали, торговались... Бедлам! Безумие! Второй день Вавилонского столпотворения! Несмотря на толстую кладку окружающих стен, он, с его изощрёнными чувствами, слышал всё. Каждое слово, каждое подлое человечье шмыганье, раздававшееся сверху, жгучими солнечными иглами вонзалось в его кожу. О, Сахара! Пески, куда никогда не ступала нога человека! Зарыться бы в их сухую безопасную глубь и ничего не слышать, оглохнуть... Ну зачем, зачем он здесь мучается от бессонницы?

--Проклятый инстинкт, -- прошипел вампир сквозь клыки.

Перелётные вампиры:
На юг -- Трудности сезонных миграций -- Сила инстинкта
--Почему мы не летаем ночью? -- спросил молодой гусь старого. -- Ночью тихо, охотников нет, солнце не печёт. Неужели никому не приходило в голову попробовать?

Было темно, тепло и безветренно. Только сверчки и звёзды нарушали покой весеннего вечера. У старого гуся слипались глаза. Праздная ночная болтовня его ничуть не привлекала; он бы давно уже спал, если бы не беспокойный молодой товарищ. Юношу переполняли энтузиазм и возбуждение: это был его первый перелёт на север. Всё было внове, всё было в диковинку.

--А как же, пробовали, пробовали. В прежние времена, бывало, и ночью летали, -- отозвался старик. -- Да только перестали. Взгляни-ка вон туда.

Пожилой гусь махнул крылом наверх. Юнец внимательно всмотрелся в ночное небо. С густо-синей бархатной глади на него ответно посмотрели звёзды. На тёмном небосклоне молодой гусь различил ещё более тёмные очертания крылатых существ. Построившись ровным клином, над их головами пролетали гигантские нетопыри размером с человека.

--Весной мы летим на север вслед за теплом, а они -- на юг, вслед за длинными ночами, -- продолжил старик. -- Мы предупреждаем о себе громкими криками, а они путешествуют тихо, таясь. И вот представь себе: ночь, ни зги не видно, и вдруг тебе навстречу выскакивают эти. Причём молча! Хоть бы какой сигнал подавали! Бывали несчастные случаи, между прочим. -- Старый гусь укоризненно покачал головой. Слегка поёжился, прислушиваясь к ноющим костям. Взглянул на притихшего юнца. -- Разумные гуси не летают в аварийных условиях.

Перелётные вампиры:
На юг -- Трудности сезонных миграций -- Сила инстинкта
amarantina: (anna maria: queen)
( Jun. 29th, 2009 04:10 pm)
Лениво поскрипывая, колесо времени в очередной раз повернулось от зимы к весне, сравняло день с ночью и чуть приостановилось на самом горбе равноденствия. Край солнца только-только скрылся за горизонтом. В сгущающихся северных сумерках уже сияли городские огни. Группа высоких башен, неожиданно воткнутая в пёстрый центр города, выглядела аккуратной кучкой свечей на праздничном торте.

На крыше самой высокой из этих башен -- одноимённой городу -- показалась тёмная человеческая фигура. За спиной незнакомца чернильным пятном расползался длинный плащ. Яркие блики городской иллюминации высвечивали бледное костлявое лицо, загораясь красным на губах и глазах.

Человек принюхался к холодному мартовскому воздуху. Негромко чихнул, протёр заспанные глаза. Что-то едва слышно буркнул себе под нос; разобрать можно было лишь слово "пора". Взметнув плащ, неизвестный раскинул руки -- расправил нетопырьи крылья -- и взлетел. А за ним, как по сигналу, в воздух поднялись сотни и тысячи тёмных крылатых силуэтов в человеческий рост. Беспокойно мельтеша, они описывали хаотические круги над ночным городом, порой заслоняя тусклые звёзды -- но кто здесь смотрит на звёзды? Наконец, взлетел самый последний из них, самый хрупкий и слабый. И тогда, построившись клином, они беззвучно и неторопливо полетели на юг, в другое полушарие, где живут антиподы, а колесо времени движется к длинным ночам.

Перелётные вампиры:
На юг -- Трудности сезонных миграций -- Сила инстинкта
Дождь продолжался много дней. Капли шлёпали по воде, чавкали по грязи и гулко барабанили по черепам. Пустыня уже давно превратилась в болото, но неизвестно, заметил ли это сфинкс. В его возрасте принято путать столетия и не обращать внимание на мелочи.

Устроившись на полузатопленной груде костей, сфинкс напряжённо к чему-то прислушивался. Его лишённый зрачков взгляд скользил по пустоте. Вокруг не было ни единого живого существа: даже лягушки попрятались от дождя.
--А вот и не догадался! -- громко сказал сфинкс довольным голосом. -- Я ведь предупреждал, что для тебя это слишком сложно. Давай попробуем что-нибудь попроще. Кто ходит утром на четырёх ногах, днём на двух, а вечером... Что?.. Я уже это загадывал?.. Прошу прощения, совсем запамятовал! Мм, тогда какую загадку ты предпочитаешь: про животных или про китайцев?.. Погоди, погоди! Не так быстро!

Кап. Кап-кап-кап. Кап. Кап. Капли дождя бодро и звонко стучали по чьей-то берцовой кости. Сфинкс извлёк из-под костей азбуку Морзе и заботливо прикрыл её от дождя крылом. Азбука досталась ему по наследству от последнего гостя; хотя с тех пор прошли годы, сфинкс до сих пор выучил не все книжные инструкции и часто путался в сигналах.

О людях сфинкс не скучал. Вообще-то, дождь ему нравился больше: падающая с неба вода не столь подвержена умерщвлению.
amarantina: (lizard)
( Feb. 20th, 2009 05:55 pm)
Маленькая ехидна -- совсем маленькая, но это неважно. Тараканы ещё меньше, а их тоже боятся. Маленькая ехидна грызёт провод, ловко обдирая пальчиками изоляцию. Рядом ужинают её подружки, занятые светской болтовнёй. Никто не ссорится. Еды в доме хватит всем.

Им было нелегко сюда добраться: пришлось пересечь много широких улиц и людных мест. Они двигались осторожно, перебежками, прячась в тени и придерживаясь стен. Пусть они ехидны, но кому хочется попасть под ботинок? Однако этот дом того стоил. Здесь много, очень много хрустящих проводов, сладких пластиковых деталей и ароматной амальгамы!

Чуткие уши ехидны улавливают доносящийся с улицы шум мотора. Она торопливо карабкается на подоконник и выглядывает в окно. Внизу, в чёрной ночи, припаркован чёрный лимузин. Его плавно изогнутые бока маслянисто блестят в свете фонарей. Маленькая ехидна скалит острые зубы и бросается назад. Она ещё на полпути к подругам, когда раздаются шаги. Встревоженные ехидны кидаются врассыпную, бегут в поисках укрытий, и только одна из них, слишком увлечённая едой, продолжает грызть провода. Звонкий, с металлическим привкусом, цокот каблуков разносится по гулким коридорам, возвращается эхом, вонзается в барабанные перепонки. Лёгкие хозяйские шаги приближаются.

Маленькая ехидна оттаскивает зазевавшуюся товарку от провода за чешуйчатый хвост. Зажимает ей рот, предупреждая возмущённый вопль.
--Тише, -- говорит маленькая ехидна. -- Сюда идёт Большая Ехидна.

----
P.S. Ещё ехидны:
http://img-2006-07.photosight.ru/14/1538018.jpg
http://ru.wikipedia.org/wiki/Tachyglossidae
Он ищет что-нибудь живое. Или кого-нибудь; лучше всего -- человека. Живого, мыслящего, чувствующего человека, с которым можно поговорить или хотя бы вместе помолчать. Он ищет уже много дней; дни складываются в месяцы, месяцы -- в годы, но год за годом вокруг него простирается лишь бескрайняя пустыня. Куда бы он ни пришёл, всюду пустыня. Растрескавшиеся камни, песчаные бури, сухая трава, иссохшие трупы, пыль.

Он не знает, что случилось. Война? Катастрофа? Вирус? Пришельцы? Он родился уже в этом агонизирующем мире. Но агония -- ещё не смерть. Он изучил медицину по книгам в оставленных домах; он провёл годы в заброшенной лаборатории; он создал сыворотку из своей крови, дающую драгоценный иммунитет. Он надеется. Он ищет. И сегодня, в день, подобный многим другим дням, он, похоже, наконец нашёл.

Щурясь от ослепительного солнца, он вглядывается внимательнее: нет, это не ошибка. Спускаясь с холма, устало сгорбившись, к нему движется человеческая фигура. Выживший?! Не смея поверить, он бросается навстречу.

Чем быстрей он бежит, тем медленнее идёт незнакомец. Шатаясь на неверных ногах, человек с трудом добирается до дерева, цепляется за ствол. Не удержавшись, оседает на землю. Уже можно разглядеть искажённое предсмертной судорогой лицо. Скорее, скорее!

Он подбегает, подхватывает падающее тело, щупает пульс. Суматошно роется в своём медицинском чемоданчике; укол, искусственное дыхание... Ну же! Но нет. Он снова опоздал, уже в который раз. Шприц с вакциной выскальзывает из его пальцев.

Где-то наверху, в выцветшем небе, хрипло кричит ворон, и это единственное, что нарушает тишину. С дерева облетает листва; ещё в воздухе листья из зелёных превращаются в бурые, сохнут, съёживаются и, коснувшись земли, рассыпаются в прах. Он смотрит на своё отражение в выпученных от ужаса глаза мертвеца. Василиск знает, что должен подняться и идти искать дальше.
Далеко-далеко, в глубоком чёрном Космосе, куда едва дотягиваются солнечные лучи, обитает маленький паучок. Больше всего он любит вышивать крестиком. А так как с помощью паутины в глубоком Космосе ловить некого (ну разве что космического крокодила, которого ловить совсем не стоит), то всю свою паутинную нить паучок использует для вышивания. За миллионы лет он усеял крестиками весь космический свод. Паучок совсем маленький, а Космос большой, поэтому вышивка получилась несколько беспорядочной, но всё же очень красивой. Под слабыми лучами Солнца паутинная нить вспыхивает серебристым светом, и бесчисленные крестики таинственно мерцают, подобно глазам космического крокодила.

Разумеется, паучок вышивает не просто так. Он уже давно влюблён в живущую на Плутоне прекрасную паучиху. Украшая вышивкой Космос, паучок пытается произвести впечатление на избранницу, найти путь к её сердцу. И когда-нибудь он добьётся своего. С каждым новым крестиком равнодушие паучихи чуть-чуть тает, самую малость, и однажды оно растает совсем. В этот час исполнятся самые заветные мечты паучка, наступит звёздная ночь его любви. А потом, как это принято у пауков, паучиха его съест, и тогда наступит Конец Света, потому что некому больше будет вышивать звёзды.
Мартышка жила на далёком Уране, но мечтала о Солнце. Вначале она придумывала в честь Солнца оды. Потом стала писать под эти оды музыку. Наконец, мартышка решила заняться живописью и запечатлеть Солнце на картине. Тут, впрочем, возникла проблема. С Урана Солнце выглядит всего лишь звездой, пусть и крупной, а мартышка хотела изобразить светило во всём великолепии. Она собиралась нарисовать его огромным, в полную величину холста. Уран же находится слишком далеко, чтобы рисовать Солнце с такого ракурса.

Другой бы на месте мартышки опустил руки, но только не она! Мартышка собрала свои холсты и краски, нацепила на спину мольберт и отправилась в большое путешествие. Она терпеливо дождалась, когда Уран окажется рядом с Сатурном, и -- опа! -- ловко перепрыгнула с одной планеты на другую. А затем принялась ждать, когда Сатурн сблизится с Юпитером.

Это путешествие было не из лёгких. Требовалось много терпения, чтобы в течение долгих лет ждать подходящего момента для прыжка. Кроме того, прыгать в таких условиях непросто. Мартышка, конечно, очень ловкое существо, но попробуйте-ка прыгать с мольбертом на спине! Перебираясь с Марса на Землю, мартышка, к примеру, так неудачно приземлилась, что даже уронила одну из своих баночек с краской. И тем не менее, несмотря на все трудности, она всё-таки добралась до Меркурия, ближайшей к Солнцу планеты.

Как и ожидала мартышка, с Меркурия Солнце выглядело огромным и величавым. Оно заливало своим ослепительным блеском весь меркурианский небосклон и было очень тёплым. Таким тёплым, что мартышка передумала рисовать и стала вместо этого загорать, приспособив мольберт под лежанку.

А из потерянной баночки с краской на Земле зародилась жизнь.
amarantina: (mark ryden: rabbit)
( Nov. 14th, 2008 11:32 pm)
Нептунианская лошадь, особа нервная и порывистая, всё время пытается доказать нептунианской улитке свою молниеносную быстроту. "Никто в целом свете не может обогнать меня, -- восклицает нептунианская лошадь, -- и ты тоже. Не веришь? Тогда я тебе докажу! Давай, наперегонки!" И, не успев договорить, лошадь пускается вскачь, так что её последние слова доносит уже космический ветер. Нептунианская лошадь мчится по беговой дорожке вокруг Солнца, и бежит она столь быстро, что зодиакальные созвездия растекаются по небу, а время удивлённо останавливается. Обогнув Солнце, лошадь возвращается на Нептун, и что же? Улитка уже там! Сидит себе спокойно, рожками-глазками шевелит, и даже дыхание у неё не сбилось.

--Извини, что ты сказала? -- спрашивает улитка, но нептунианская лошадь её не слышит, предавшись громким рыданиям, оплакивая свой позор.
Венерианская мышь влюбилась в марсианского ежа. Она строила ему глазки и принимала томные позы, но ёж не обращал на неё никакого внимания, всецело занятый своими планами завоевания Земли. Однажды венерианская мышка вспомнила старую пословицу: путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Следуя народной мудрости, мышь кинула ежу кусочек сыра, который попал ему точно в нос.
--Бомба! -- Незамедлительно отреагировал марсианский ёж. -- Вражеская агрессия! Наш ответ не заставит себя ждать!
И он тут же решил захватить Венеру, повременив пока с Землёй.
--Ах, -- потупила глаза венерианская мышь. -- Я согласна!
Кометы составляют главное и единственное хобби учёной сатурнианской совы. Некогда, завороженная красотой комет, сова решила создать их каталог и классификацию, а также написать энциклопедический труд "Кометы: дневник натуралиста". Тогда сова еще не знала, чего ей будут стоить эти исследования. Дело в том, что кометы летают очень быстро. Летит, допустим, какая-нибудь хвостатая красавица мимо Сатурна, и только сова успевает спросить: "Добрый день, любезная! Извините за беспокойство, разрешите узнать Ваше имя?" -- как комета уже улетает далеко-далеко, и разговаривать с ней становится решительно бесполезно. Приходится ждать, когда комета облетит вокруг Солнца и вернётся назад, чтобы услышать её ответ: "Добрый день, уважаемая сова! Меня зовут С/2006 Q1".

Подумать только, сколько нужно долготерпения и внимания, чтобы вести разговоры в подобном режиме! Впрочем, учёная сова никогда не жаловалась на недостаток терпения. Век за веком она вела наблюдения, составляла опросы, брала интервью; бежали годы, росли стопки исписанной бумаги, и дело двигалось вперёд. Кольца Сатурна, превратившись в книжные полки, сейчас уже плотно заставлены фолиантами с результатами совиных изысканий. И всё же время от времени учёная сатурнианская сова вздыхает:
--Ах, как бы я хотела бросить книги и помчаться вслед за моими кометами, беседуя с ними свободно и вволю!

Но увы, кометы слишком застенчивы; они смущаются напомнить сове о том, что у неё есть крылья.
На Юпитере живёт енот, который любит рыбалку. Усядется порой поудобней, свесит хвост с Юпитера и закидывает удочку в пояс астероидов -- туда, где погуще. Ловятся астероиды отлично, но еноту не угодишь: тот слишком большой, этот слишком маленький, а другой вовсе угловатый. Забракованные астероиды енот выкидывает прочь, и они превращаются в кометы: облетают вокруг Солнца, возвращаются обратно, подкрадываются к еноту со спины и больно лупят того по ушам. Енот, конечно, ноет и ворчит, мажет уши зеленкой, ставит примочки. Удивляется, откуда эта напасть.

А просто не надо быть таким привередливым.
Стайка мелких рыбок, сопровождаемая одной большой рыбой, неспешно спускалась вглубь Океана. Далеко позади остались пронизанные солнцем верхние воды. Оттенки зеленого менялись на все более темные, превращаясь в чернильную тьму, а взрослая рыбина меж тем рассказывала:
--Итак, дети, Уроборос -- это великий змей, живущий на морском дне. Как вы знаете, Океан кольцом окружает землю, и огромное тело Уробороса, следуя изгибам этой соленой реки, также заворачивается в круг. Змей столь огромен, что даже не помещается целиком в Океане! Свой слишком длинный хвост он держит во рту.

Внизу, будто передразнивая лучезарную поверхность, показалось зеленоватое свечение. Самая шустрая рыбка кинулась вперед, к необозримой чешуйчатой равнине, переливающейся изумрудным блеском.
--Как красиво! -- Восторженно крикнула проказница.
--Тссс! Тише, -- одернула ее большая рыба.
--Ой, он спит, и его нельзя будить?
--Нет, что ты! Великий змей никогда не спит. Он просто устал. Видите ли, дети, Уроборос готовится поглотить и уничтожить наш мир, но он очень утомился после разрушения всех предыдущих вселенных. Поэтому, чтобы собраться с силами, ему требуется некоторое время. Вы уже большие и должны понимать: воспитанные рыбы не тревожат тех, кто плохо себя чувствует.
Марсианский ёж задумал завоевать Землю.
Но вначале надо было составить План. Не абы какой захудалый набросок, а настоящий великий План, грозный и всеобъемлющий.
В нём следовало предусмотреть любые мелочи, ибо от мелочей зависит победа.
Само собой, к Плану должны были прилагаться графики и таблицы.
Много таблиц.
А также схемы и диаграммы.
Карты и диспозиции.
Рассчёты.
Разумеется, рассчёты! Современный уровень военной науки ставит высокие требования.
Кроме того, нужны были списки, приложения, длинные формулы и красивая презентация.

Окончательно запутавшись, марсианский ёж выкинул эту идею с вторжением из головы.
И задумал завоевать Землю заново.
Лунный заяц и лунная жаба не поделили Луну. То оба хотели себе правую половину, то левую, то центр. Дым стоял коромыслом. Препирались, колышки втыкали, жизненное пространство друг у друга требовали.

В это время к ним подкрался космический крокодил. Он был очень тёмно-зеленый, практически чёрный, а глаза напоминали две звезды. Пока лунные звери делили территорию, космический крокодил потихоньку откусил от Луны маленький кусочек. Потом откусил побольше. А потом ещё больше. Но лунный заяц и лунная жаба были так заняты, что ничего не заметили.

День за днём лунные звери делили Луну, а космический крокодил отгрызал от неё куски. В конце концов лунный заяц и лунная жаба обнаружили, что им стало трудно удерживать равновесие. Опустили глаза под ноги, а под ногами один лишь тоненький белый серпик -- всё, что от Луны осталось. Нелегко на таком устроять.
Но не успели лунные звери удивиться, как рядом с ними развёрзлась огромная розовая крокодилья пасть.
--Ой, -- единодушно сказали лунный заяц и лунная жаба. Тут космический крокодил их всех и съел.

Однако ничего страшного.
Попав в крокодилий желудок, лунные звери нашли там Луну, круглую и целую. Разумеется, они тут же принялись её делить, и космическому крокодилу пришлось выплюнуть их вместе с Луной обратно.
Никто об этом не знал, но один жёлтый подъёмный кран имел собственную мечту. Он мечтал построить настоящий волшебный дом. В коридорах такого дома никогда не стихает смех, а в комнатах -- музыка. Утром в прозрачные окна заглядывает радость, вечером -- утончённая меланхолия. Мебель там исподтишка улыбается люстрам, а люстры кокетничают с потолками.
На чердаке, разумеется, хранились бы фантастические вещи и не пришедшие в голову мысли. В подвале жили бы тролли.

Каждый раз, как жёлтый подъёмный кран принимался за строительство нового дома, он пытался создать дом своей мечты. Но вот беда -- у него ничего не выходило! Нет-нет, он не ленился и не халтурил. Он строил очень хорошие дома, и не какие-нибудь скучные типовые многоэтажки, но интересные и необычные здания. Только вот волшебными они не получались.

Жёлтый подъёмный кран совсем отчаялся. Как-то раз он даже пожаловался на судьбу приятельнице, серой кошке, обитавшей на крыше соседнего со стройкой дома. Так и так, сетовал подъёмный кран, что же он делает неправильно? Почему у него не получается воплотить мечту, хотя, казалось бы, есть и возможности, и талант?
Кошка посмотрела на жёлтый подъёмный кран жёлтыми глазами.
--Ты всё делаешь правильно, -- сказала она сонным и рассеянным голосом. -- И у тебя всё получается. Каждый раз, как ты берёшься за дело, ты строишь волшебный дом. Беда только в том, что затем в него заселяются люди.
.

Profile

amarantina: (Default)
Amarantina

June 2011

S M T W T F S
   1234
567891011
1213141516 1718
19202122232425
2627282930  

Syndicate

RSS Atom

Expand Cut Tags

No cut tags
Powered by Dreamwidth Studios